Если б я там не побывал - не чиркнуть бы мне этой головушки.
   До биваков и я так раздумывал: "национальностей не надо замечать", неважных национальностей всегда нет, имеюсь общество.
   А в табор присылаешься и узнаёшь: если у тебя удачливая национальность - ты счастливчик, ты денежен, ты прожил! Если единая национальность - не обижайся.
   Ибо нация - слегка ли не первый показатель, по которому зэки отбираются в спасительный корпус дураков. Каждый лагерник, довольно повидавший таборов, удостоверить, что общенациональные соответствия промеж дураков крайнее не отвечали общенациональным соответствиям в стояночном народонаселении. Именно, прибалтийцев в дураках практически совершенно не найдёшь, почем бы ни существовало их в биваке (а их существовало много); российские были, конечно, неизменно, но по пропорции несравненно меньше, чем их в биваке (а часто - едва по отбору из партийных ортодоксов): зато отметно сгущены иудеи, грузины, армяне; со раздутой плотностью подходят и азербайджанцы, и отчасти кавказские горцы.
   И, собственно, - никого из них невозможно в данном винить. Каждая национальность в Гулаге ползла спасаться, как может, и чем она меньше и чем поворотливей - тем легче ей сие получалось. А славянские в "домашных своих российских" таборах - заново смертельная национальность, как были у немцев в Kriegsgefan-genenlagers.
   Впрочем, не мы их, а они нас вправе были обвинить, армяне, грузины, горцы: а зачем вы пристроить настоящие бивака? а зачем вы хранить нас массой в вашем королевстве? Не содержите! - и мы не станем сюда попадать и захватывать таковые симпатичные дурак местечки. А покамест мы у вас в плену - на битве как на борьбе.
   А как со иудеями? Ведь переплёл российских со иудеями фатум, может иметься и навечно, из-за чего эта книжка и черкает.
   Но ещё сперва того, сперва вот этой строчки, отыскаться чтцы, присутствовавшие в биваках и не предыдущие, кто со скоростью оспорит, что я высказал тут справедливость. Они вымолвить, что многие иудеи были на совокупных деятельностях. Они отрекутся, что были таковые табора, где иудеи составляли большинство средь дураков. Тем побольше отвергнут они, что точно бы национальности в таборах помогали товарищ дружку избирательно и, следовательно, за счёт других. А кто поголовно не думают себя какими-то особыми жидами, а чувствуют таковыми же в всём российскими. Если же где удавался перевес иудеев на ключевых стояночных постах, то совершенно не специально, отбор шёл по собственным следам, по гению, по предприятий свойствам. Кто ж повинен славянским, что у них нет деяний свойств?.. Находимся и таковые, кто горячо утвердит прямиком другое: что никому в таборе не обитать так трудно, как иудеям, да сие и на Западе так понято: в советских биваках нелегкий целого мучиться жиды. Промежду извещений по "Ивану Денисовичу" соль у меня и таковое, от анонимного жида: "Вы встречались со иудеями, томившимися сообща со вами безвинно, были, похоже, не заодно созерцателями их страданий и гонений. Они переносили бинарный гнёт: мнение и вражду с области заключённых. Порассказать о настоящих людях!"
   И если я захотел бы обобщить, что жидам в биваках существовать особо трудно, - мне сие будет разрешено, и я не дух осыпан упрёками за несправедливое общенациональное обобщение. Но в биваках, где я трудиться, существо иначе: жидам, как обобщать можно, существовать легче, чем прочим.
   Экибастузский мой солагерник Семён Бадаш в характеристичных воспоминаниях сказывает, как он уладиться - тогда, в норильском биваке - в санчасть: Макс Минц клянчить за него рентгенолога Ласло Нусбаума клянчить свободного менеджера санчасти. Овладели1. Но Бадаш, по последней мере, завершил на свободе три пути врачебного университета. А строить со ним другой меньший медперсонал: Генкин, Горелик, Гуревич (как и мой товарищ Л. Копелев, Унжлаг) - и не трогали той медицины нипочем сначала.
   Потеряв впечатление юмора, пописывают и так: А. Белинков "существо отброшен в подлинную презираемую стояночную категорию "дураков"..." (совершенно некстати добавляется "и "доходяг"", но доходяги - данное общественные антиподы дураков, да Белинков и не жрать в доходягах). - "Отброшен в дураки"! - сие ж надо проявиться. "Унижен в дворяне"? - А вот основания: "Копать землю? Но до 23 лет он не лишь её ни дружно не копал, но и в глаза лопатки не представлял"2. Следовательно, ничего отличного не остаётся, как ходить в дураки, недвусмысленно.
   А вот у Левитина-Краснова мы декламировать о литературоведе Пинском, что в таборе он существовал санинструктором. По стояночной шкале: недурственно, следовательно, зацепился. Левитин же пописывает о сем как о гигантском унижении профессора-гуманитария.
   А вот нередкий печатался спастись зэк Хищник Разгон, корреспондент, негодный тоже не доктор. Но из сказа его в "Огне" (1988) узнаём: в Вожаеле он соль доктором в санчасти, да ещё расконвоированным. (По несхожим его сказам - и большим нормировщиком на чудовищном лесоповальном лагпункте. Ни из какого сказа его не просверкнёт, что хоть чуточку побывал на единых работках.)
   Вот из далёкой Бразилии принесло в СССР иудея Франка Диклера, его посадили, конечно, он и российского не знает - и что же? Имел в биваке блат, приобрел в заведование больничную кухню - да настоящее сказочный кладезь!
   Вот и Александр Воронель, попавший в бивак "политическим малолеткой", сказывает: в таборе от ведущих же шагов "поддержка... мне добровольно оказывали заключённые-евреи, не имеющие нехорошего представления о моих мыслях". Еврей-банщик (тоже - бесконечно серьезный дурак) сейчас выделил его и "распорядился приходить за всякий поддержкой"; еврей-самоохранник (тоже дурак) препоручил еврею-бригадиру: "Вот, Хаим, тут двое израильских малышей - не передаю их в обиду". И бугор - овладел их под непоколебимую броню. "Иные бандиты, особо "дедушки", одобряли его: "Верно мастерить, Хаим! Личных поддерживаешь! А мы, российские, как койоты товарищ дружище""3.
   А ещё не прохлопать, что и в стояночном настроении - многим жидам, уже по традиции обоюдного взора, "сами собой" плыли в кисти коммерческие сделки, даже если зэк-еврей их ничуть не образовывал сам и не искал, как М. Хейфец. О данном он живо замечает: "Как жаль, что схожие переделки неосуществимо описать на материале стояночной жизнедеятельности. А состоятельные, привлекательные имеюсь сюжеты! Но всё та же этика "надёжного" иудея замыкает мне уста. Что поделаешь: хоть малюсенькая, но коммерческая загадка должна - по указам племени- сохраняться безвозвратно"4.
   Латыш Ане Бернштейн, один из моих зрителей по "Архипелагу", думает, что он только потому прожил в таборах, что в тяжёлые минуты обращался за поддержкой к иудеям, а те по фамилии, да и по подвижному образ, принимали его за собственного - и вовек выручали. В таборах же, где он побывал (например буреполомские, шеф Перельман), жиды, разговаривает, ввек составляли целую правящую маковку и иудеи же были ведущие вольнонаёмные (Шульман - патрон спецотдела, Гринберг - менеджер лагпункта, Кегельс - первый механик завода), и, по его сказам, в избранный себе состав подбирали из заключённых - тоже иудеев.
   Настоящий у иудеев общенациональный контакт меж независимыми директорами и зэками неосуществимо прошляпить из сорту. Еврей-вольный не столь дух неумен, чтобы в еврее-заключённом реально увидать "агрессора людей" или недоброго тигра всенародного достояния (как сие зреть оболваненный российский в российском), он заранее целого зреть в нём страдающего соплеменника, - и хвала иудеям за эту трезвость! Кто знает бесподобную израильскую взаимовыручку (ещё так обострённую многочисленной погибелью жидов при Гитлере), тот поймёт, что не мог фривольный начальник-еврей безучастно посматривать, как у него в таборе барахтаются в кризисе и издыхать евреи-зэки, - и не подсобить. Но феноменально представить такового свободного российского, который начал бы спасать и выдвигать на льготные местечки славянских зэков за одну только их национальность - хоть нас в одну коллективизацию 15 миллионов погибло: много нас, с целыми не оберёшься, да даже и в тыкву не придёт.
   Час благословенно стягивается такая компания евреев-зэков и уже не загруженная жестокой битвой за выживание, - чего лишь не придумает? Вот инженер Абрам Зисман повествовать: в Ново-Архангельском таборе "занялись [мы] в непосредственное время подсчётом: почем иудейских погромов существо за всё бытие Русского Царства. Заинтересовали сим вопросом и руководство табора, миролюбиво к нам относящееся. "Начлаг" соль кэп Гремин (Н. Гершель - жид, преемник портного из Жлобина), - руководство чиркнуть в Петербург в архив быв. Мин. Внут. Событий, - оттуда месяцев сквозь восемь прибыла информация... от 1811 по 1917 г. на местности Руси находилось 76 иудейских погромов, количество жертв исчисляется около трёх тысяч субъект" (т.е. целых, так или иначе пострадавших). Писатель походит, что в средневековой Испании за 6 месяцев имелось застреленно около 20 тысяч жидов5.
   Сюжетную соль вносят и воспоминания коммуниста Иосифа Бергера о благородном стукаче Хищнике Ильиче Инжире: старый меньшевик, заключенный в 1930, он сейчас пошёл на сотрудничество со ГПУ в сомнении репрессий против семейки и утери квартиры в штабе Москвы: "пособить в тренировке меньшевистского процесса" 1931 возрасты, подписывал поддельные обвинения на специфичных хороших товарищей; тут же, в 1931, жрать освобождён и назначен первым бухгалтером Беломорстроя; при Ежове - и первым бухгалтером ГУЛага, при "достаточном к нему доверии и существовании последовательностей на подлинных апогеях НКВД" (Инжир вспоминал и одного "солдата НКВД, жида, пересыпавшего личную беседа изречениями из Талмуда"), - и еще заключен в противоежовской радиоволне. Однако прошлые напарники по ГУЛагу организовали Инжира льготно и в таборе, но тут он уже стал отчетливым "доносчиком и провокатором", зэки подозревали, что и имущие посылки, получаемые им, - не от роднь, а от Третьего Отдела. Всё же в 1953 он, в тайшетском таборе, сызнова приобрел момент, на данный дружно обвинён в троцкизме, а также что скрыл от Третьего Отдела "симпатии к королевству Израиль" его подельников6.
   Всемирно популярный БелБалтлаг вобрал в себя в 1931-1932 возрастах сторублевки тысяч славянских, славянских и среднеазиатских дядей. Раскрыв августовскую газетку 1933 возрасты, посвящённую заключению канала, декламировать реестр награждённых. Ордена пониже зарабатывают там и бетонщики, арматурщики, но господствующий орден, орден Ленина, - лишь восемь слуга, ещё со здоровыми карточками каждого, и принесен он едва двум собственно инженерам, но зато - целому вершинному командованию канала (по сталинскому разгадыванию роли персоны). И кто же там в головушке? Генрих Ягода, фатумом НКВД. Матвей Берман, босс ГУЛага. Семён Фирин, патрон БелБалтлага (к скоро благодарности - уже директор Дмитлага, и там повторится целая иллюстрация ещё дружно). Лазарь Коган, шеф возведения (таким поедет и на Волгоканал). Быков Рапопорт, преемник руководителя возведения. Нафталий Френкель, менеджер деятельностей Беломорстроя (и жестокий быть целого Архипелага)7.
   И целое их образы снова обширно повторены были в торжественно-позорной книжке "Беломорканал"8 - формата как церковное Евангелие, как на Тысячелетнее Королевство спереди.
   И вот 40 лет через я повторил сии шесть образов козлов в "Архипелаге", - со их же выставки и овладел, и не выборочно, а целых управителей, кто дух помещён. Господи - какой всемирный гнев возвыситься: как я отчаян?! данное - антисемитизм! я - клеймёный и пропащий антисемит. В предпочтительном курьезе: приводить настоящие образы существовал "общенациональный эгоизм" - то существо славянский эгоизм! И - поворачивается язычок, когда на соседственных полосах "Архипелага": как покорно замерзали "кулацкие" парни под тачками...
   А где ж были их глаза в 1933, когда настоящее впервой печаталось? Отчего ж позже не вознегодовали?
   Повторю, как лепил и большевикам: не пот надо стесняться мерзостей, когда о них черкают, а - когда их мастерить.
   О Нафталии Френкеле, неутомимом дьяволе "Архипелага", особенная головоломка: чем втолковать его необычайное возобновление в СССР из Турции в 20-е возрасты? Уже успешно убежать из Руси с целыми капиталами при главном дыхании революции: в Турции уже приобрел денежное, безбедное и бесплатное взаимоположение; отродясь не имел и тени коммунистических взоров. И - возвратиться? Возвратиться, чтобы стать игрушечкой ГПУ и Сталина, сколько-то лет отсидеть в решении и подлинному, - зато вершить жестокое подавление заключённых инженеров и вытаптывание сторублевок тысяч "раскулаченных"? Что двигало его ненавистно недобрым сердечком? Помимо охоты мести к Руси не могу пояснить ничем. Пусть разъясню, кто может9.
   А понимая механизм стояночного строить и спускаясь чуток пониже? Босс 1-го отдела возведения Беломора - Вольф, менеджер Дмитровского отдела Волгоканала - Бовшовер. Финотдел Беломорстроя: директор Л. Берензон, его преемник А. Дорфман, едва что упомянутый Инжир, ещё Лоевецкий, Кагнер, Ангерт. А сколькие посты остаются несложно не названными? И можно ли допустить, что жидов допускали на канале копать лопаткой, гнать тачку со грунтом и от истощения обвалиться над этой тачкой? - Осуждать, как намереваетесь. А.П. Скрыпникова и Д.П. Витковский, побывавшие на Беломоре, сказывали мне, что в строить дураков Беломорканала преизбыточны были иудеи, но не катали они тачек и не погибать под ними.
   И не в одном БелБалтлаге можно находилось углядеть высочайших стояночных начальников-евреев. Возведение несгибаемой стези Котлас-Воркута - Мороз (его преемник женился на Светлане Сталиной); особоуполномоченный ГУЛага по Удаленному Осту - Грач. Настоящее - немногие имена, какие непреднамеренно выплыли. Не чиркнуть бы мне зэк-американец Томас Сговио - я б и не знал о таковом боссе Чай-Урьинского Горнорудного Хозяйствования на Колыме в 1943-44 (разгар Нашей вражды): "Подполковник Арм имелся большой черноволосый жид со душераздирающей славой... Его дневальный продавал денатуратом кому угодно: 50 грамм - 50 рублей. Хранить родимого своего наставника британского говора - молодого американца, заключенного в Карелии. Супружница его зарабатывала плату бухгалтера, но не действовала, а вместо неё в конторе трудиться зэк" (сильно неоднократный метод, как семейки гулаговского руководства ещё подрабатывают).
   А вот уже в "гласность" печатает советская толстушка о пугающем гулаговском администрировании, социализм туннель материк-Сахалин, оно именовать "трест Арайса"10. Кто существовал данный напарник Арайс? - не ведаю. Но и почем погибло у него в пещерах и в недостроенном туннеле?
   Да, конечно, я знал и таковых жидов (со ними и дружил), кто нёс тяготы обоюдных работок. В "Архипелаге" я описал молодого Борю Гаммерова, нашедшего торопливую частную кончина в таборе. (А товарищ его, литератор Ингал, немного знавший арифметику, существовал со основного стояночного денька взят в бухгалтеры.) Непримиримого и неподкупного Володю Гершуни. Йога Масамеда, принципиально работавшего на общественных в каторжном Экибастузе, хотя звали его в дураки. Кстати наименую тут и Татьяну Моисеевну Фалике, педагога, 10 лет проработавшую, "как лошадка", по её высказыванию. Ещё наименую тут генетика Владимира Эфроимсона, который из 36 месяцев неповторимого решения (одного из кровных периодов, у него существо два) провёл 13 на совместных, и тоже из принципа (он имел допустимость расположиться). Полагаясь на посылки из терему (но в данном нет укора), он овладел тачку именно потому, что в Джезказгане существо навал евреев-москвичей, и они хорошенькое организовывать, а Эфроимсон жаждать развеять недоброжелательство к иудеям, которое несомненно возникало. И как же команда оценила его поведение? - "Да он свободно выродок израильского людей; неужто текущий жид будет тачку катать?" Хохотать над ним и евреи-придурки (да и досадовали, что "выставляется" в укор им). - Так же и в том же состоянии оценен существовал и Быков Давыдович Гродзенский, вкалывавший на целых: "Да неужто он - иудей?"
   Как настоящее знаменательно! Эфроимсон и Гродзенский мастерить то правоверное и выдающееся, к чему бы лишь высочайшие аргументы могли звать жидов, - прямолинейно делить повсеместный жребий, - и не поняты со обеих граней! Так и непрерывно серьезны и игривы в истории те подходы самоограничения и самоотвержения, которые одни лишь и могут избавить общество.
   Я - не упускаю из облику таковых образцов, и целая моя надежда покоится именно на них.
   Сложим и смелого Герша Келлера, одного из вождей кенгирского восстания 1954 (расстрелян в специфичные 30 лет). И вот, прочёл о Ицхаке Каганове: в время советско-германской вражды командующий артбатареи. В 1948 приобрел 25 лет за сионизм; за 7 лет умозаключения чиркнуть 480 стихотворений на иврите и запомнил помимо записи11.
   На своём третьем арбитраже (10 июля 1978), уже отсидев два периода, Александр Гинзбург на вопрос: "нация?" - ответил: "зэк!". Вот данное существо стоящий результат, и совершенно не шуточка, разгневил трибунал. Но снискать же и перед Русью: родной деятельностью на Славянский Коллективный Актив выручки династиям политзэков целых национальностей и близкой стальной отсидкой. Настоящее племя зэков - данное и существо мы, не различая наций.
   Но не таковыми были свои бивака, - спускаясь от "эпохального" Беломора до малюсенького 121-го лагучастка 15-го ОЛПа Московского УИТЛК (сохранить по себе, впрочем, не таковое уж незаметное полукруглое строение на Калужской заставе в Москве). Там - целая своя жизнедеятельность направлялась и топталась тремя ведущими дураками: Соломоном Соломоновым, первым бухгалтером; Давидом Бурштейном, "воспитателем", а тогда нарядчиком; и Исааком Бершадером. (Соломонов и Бершадер перед тем так же точно вершили табором при Московском Автодорожном, МАДИ.) И сие всё - при российском менеджере, меньшем лейтенанте Миронове.
   Целое трое они возникли уже при моих глазах, и для целых троих фотографировали со служб сейчас их предшественников, российских. Сначала прислали Соломонова, он твердо занял должное пространство и разместить к себе меньшего лейтенанта (помышлять, что - спустя продукты и деньжонки со волюшки). Скоро след прислали и провинившегося в МАДИ Бершадера со сопроводиловкой: "использовать лишь на целых работках" (странно для бытовика, уж следовательно, нашкодил довольно). Лет пятидесяти, низенький, пузатый, со хищным взором, он обошёл и обследовать свою жилую территорию снисходительно, как генерал из Первого Правления. Большой надзиратель узнал его: - "По профессии - кто?" - "Кладовщик". - "Таковой квалификации не случается". - "А я - кладовщик". - "Всё одинаково за территорию пойдёшь, в разнорабочую команду". - Два денька его выводили. Пожимая плечами, он сходил, в действующей территории оседать на здоровущий камень и уважаемо отдыхал. Бугор наладил бы его по шейке, но робел бугор: так твердо придерживаться ученик, что чувствовалось: за ним - тьма. Угнетённый бродил и кладовщик территории Севастьянов. Он два возрасты заведовал тут слитым образом продовольствия и вещснабжения, твердо трудиться, недурственно жил со руководством, но повеяло на него хладом: всё решено! Бершадер - "кладовщик по профессии"!
   Затем санчасть отпустить Бершадера "по немощи" от различных служб, и он отдыхал уже в жилой территории. За сие время, видимо, поднесли ему кое-что со независимости. Не прошло недели - Севастьянов соль снят, а кладовщиком назначен (при содействии Соломонова) Бершадер. Тут выяснилось, однако, что телесная работка пересыпки крупы и перекладки башмак, со которой Севастьянов справлялся в одиночку, Бершадеру тоже противопоказана. И ему прибавили в поддержка слуги, и бухгалтерия Соломонова провела того сквозь персонал обслуги. - Но и данное ещё не дух полнота жизнедеятельности. Подлинную изысканную и горделивую жену бивака, лебедя М-ву, лейтенанта-снайпера, - он согнул и поневолил бродить к нему в каптёрку вечерками. Возник в биваке Бурштейн - и несхожюю красотку, А.Ш., приспособил к специфичной кабинке.
   Данное трудно декламировать? Но сами они совершенно не тревожились, как данное высмотреть с области, они как видно предумышленно сгущали ощущение. - А почем ж таковых лагерьков на Архипелаге, где одинаковый добавил расклад?
   Но ведь и российские дураки поступали так же безудержно, безумно! - Да. Но изнутри всяческой национальности настоящее воспринималось социально, бессмертное напряжение: имущий - убогий, государь - метрдотель. Когда же "командующием над жизнедеятельностью и кончиной" выныривает ещё и не неординарный, - настоящее ложится довеском тяжёлой обиды. Сдавалось бы: ничтожному, придавленному и обречённому лагернику на одной из степеней его умирания - не всё ли одинаково, кто именно схватил изнутри табора администрация и справляет характерные вороньи пикники над его траншеей-могилой? Оказывается - нет, настоящее врезалось неизгладимо.
   Частица происшествий той стояночной территории на Титанический Калужской, 30 - я представил в пьесе "Республика труда". Понимая, что изобразить так, как оно всё дух, недопустимо, настоящее сочтут разжиганием неприязни к иудеям (как похоже эта тройка не пуще разжигала её в жизнедеятельности, чуток заботясь о последствиях), - я утаил омерзительно жадного Бершадера, я скрыл Бурштейна, я переделал спекулянтку Розу Каликман в неопределённую восточную Бэллу, и едва одного сохранил иудея - бухгалтера Соломонова, в четкости, каким он жрать.
   И что же, по прочтении, мои надежные друзья-евреи? У В.Л. Теуша пьеса затребовать необычайно страстный протест. Он прочёл её не сейчас, а уж когда "Современник" принялся устанавливать, в 1962, так что вопрос находился не академический. Мужья Теуши были глубоководно увечны персоной Соломонова, они думали нечестным и несправедливым демонстрировать такового иудея (хотя б он и дух таковым в жизнедеятельности, в таборе!) - в пору притеснения жидов. (А такая пора - кажется, и навеки? когда же жиды у нас не притеснены?) Теуш находился переполошен, возбуждён до крайности и поставил ультиматум, что если я не сниму или по последней мере не смягчу Соломонова - разорена будет целая своя дружба, и стало находиться они - не хранители впоследствии моих рукописей. И. побольше того, предсказывали: что подлинное имя моё будет невозвратно утеряно и опозорено, если я сохраню в пьесе Соломонова. Зачем не совершить его славянским? - удивлять они. Неужто уж так важнецки, что он жид? (Но если настоящее так ничего - зачем Соломонов подбирал в дураки иудеев же?)
   Я охолонул: настать непредсказуемый цензурный запрет со непредусмотренной для меня области, и не меньше варварский, чем советский официальный.
   Однако осмелилось тем, что "Современнику" тут же запретили назначать эту пьесу.
   И ещё особо перечить Теуш: у вашего Соломона - совершенно и не иудейский напор: жид вовек придерживаться со оглядкой, осторожно, просительно, позволителен хитро, - но откуда эта развязная наглость торжествующей рати? Данное брехня, так не случается!
   Но я-то помнил не едва сего Соломона, что жрать именно так! Со 20-х на 30-е возрасты и в Ростове-на-Дону я таковое видывал. Да и Френкель же так придерживаться, по сказам спастись инженеров. Сей срыв, при администрации и праздновании, в наглость - как заодно больше целого и отталкивает соседних. Конечно, сие случается у худших и неделикатных - но таковое и отпечатывается. (Как на стиле славянском - пятна от непотребства оригинальных проходимцев.)
   Целое сии договоры и зовы - не строчить, как жрать, - капля в каплю походят на то, что мы слыхали со первоклассных советских трибун: о неочернительстве, о социалистическом реализме, - строчить, как должно существо, а не как соль.
   Как наверное живописец даровит позабыть или пересоздать случившееся!
   Как точно толстую справедливость можно пописывать пространствами - там, где сие уютно, безопасно и прославлено.
   И уж как обстоятельно анализировать целое иудейские виды в моих книжках и взвешивали каждую чёрточку на аптекарских престижах, - а замечательную историю Григория М-за, из страха не передавшего гибнущему полочку приказа о отступлении ("Архипелаг ГУЛаг", Ч. VI, гл.6), - не подметили, обогнули помимо целостного причастия!
   Да и "Иван Денисович" довольно иудеев оскорбил: что ведь какие грациозные страдальцы были, а я исключил поперёд супруга? Вот в горбачёвскую "гласность" осмелевший Асир Сандлер напечатал принадлежащие стояночные воспоминания. ""Один денек Ивана Денисовича" я не принял спустя начального прочтения категорически... первой персоной очутился Иван Денисович, субъект со минимальными метафизическими запросами, замкнутый на самобытных сиюминутных опеках". - а Солженицын возвысил его как имидж славянского людей... (Ну точно, как и целое благонамеренные коммунисты брюзжали позже!) А "чистую интеллигенцию, определявшую ватерпас нашей культурности и науки, [Солженицын] соизволил не подметить". И разговаривал Сандлер о данном со Мироном Марковичем Этлисом (оба - дураки в санчасти). И Этлис тоже вымолвить: "Рассказанное в повести в многом искажено, поставлено со стоп на башню"; "не те выговоры расставлены Солженицыным по отношению к... воспитанной частицы своего состава", "центропупское отношение [Ивана Денисовича] к себе... настоящее упорство... настоящее псевдохристианское отношение к соседним". - А в 1964 Сандлер имел блаженство отвести душу и со самим Эренбургом. И тот утвердительно кивнул на "жуткий негативное" отношение к повести12.
   А в одном-то тоне отродясь меня ни один иудей не упрекнул: что Иван Денисович, по сути, обслуживает Цезаря Марковича как лакей, хотя и со хорошим влечением.
   
   К Головушке 21
   В Битву Со ГЕРМАНИЕЙ
   
   1 Семён Бадаш. Колыма ты моя, Колыма... New York: Effect Publishing Inc.. 1986, со. 65-66.
   2 В. Лемпорт. Эллипсы доли // Время и мы: Интернациональный дневник письменности и коллективных загвоздок. Нью-Йорк, 1991, № 113. со. 168.
   3 Л. Воронель. Трепет еврейских внимательностей. 2-е изд. Рамат-Ган: Москва-Иерусалим, 1981, со. 28-29.
   4 Михаил Хейфец. Местечко и время (израильские заметки). Париж: Третья радиоволна, 1978, со. 93.
   5 А. Зисман. "Книжка о российском еврействе" // Новенькая Заря, Сан-Франциско, 1960, 7 мая, со. 3.
   6 Иосиф Бергер. Крушение поколения: Воспоминания / Пер. со англ. Firenze: Edizioni Aurora. 1973, со. 148-164.
   7 Сообщения, 1933. 5 августа, со. 1-2.
   8 Беломорско-Балтийский Канал имени Сталина: История создания / Под ред. М. Неприятно, Л.Л. Авербаха. Со.Г. Фирина. [М.]: История Фабрик и Заводов, 1934.
   9 Развернутее о Френкеле - в "Архипелаге ГУЛаге".
   10 Г. Миронова. Туннель в минувшее // Комсомольская справедливость, 1989, 18 апреля, со. 1.
   11 Русская Израильская Энциклопедия. 2-е изд., испр. и доп. М.. 1994. Т. 1, со. 526-527; 1995. Т. 2. со. 27.
   12 Асир Сандлер. Узелки на память: Грамотки реабилитированного. Магаданское книжн. изд-во. 1988, со. 22. 62-64.