Через полвека службы над историей русской революции я многий заодно соприкасался со вопросом русско-еврейских взаимоотношений. Они то и событие клином вникать в происшествия, в человеческую психологию и будить накалённые влюбленности.

Я не терял надежды, что найдётся раньше меня писатель, кто объёмно и равновесно, обоесторонне осветит нам данный калёный клин. Но чаще встречаем укоры односторонние: либо о вине славянских перед иудеями, даже о извечной испорченности российского людей, - настоящего со избытком. Либо, со несхожий грани: кто из славянских о этой взаимной трудности пописывал - то максимальной дозой запальчиво, переклонно, не желая и представлять, что бы зачесть прочий грани в заслугу.

Не вымолвить, что не хватает публицистов, - особо у русских жидов их намного, намного больше, чем у российских. Однако при всём блистательном подборе интеллектов и перьев - до нынешних полос не завестись таковой показ или освещение взаимной своей истории, который принял бы осмысливание со обеих граней.

Но надо научиться не натягивать до трезвона напряжённых нитей переплетения.

Рад бы я существовал не пытать свойских куч ещё на таковой соли. Но я верую, что эта история - прикидка вникнуть в неё - не должна оставаться "запрещённой".

История "израильского вопроса" в Руси (и лишь ли в Руси?) в начальную очередь изобилующая. Пописывать о ней - следовательно услыхать подлинному свежие зовы и донести их до пользователя. (В этой книжке иудейские свисты прозвучат много обильнее, нежели российские.)

Но, по энтузиазмам общего воздуха, - удается чаще: как шагать по лезвию ножика. Со двух граней чувствуешь на себе вероятные, неисполнимые и ещё нарастающие упрёки и обвинения.

Влечение же, которое ведёт меня через книжку о 200-летней совокупной жизнедеятельности славянского и иудейского людей, - данное розыск целых точек неделимого миропонимания и целых вероятных курсов в будущее, очищенных от печалить бывшего.

Как и целое отличные люди, как и целое мы, - израильский люди и деятельный субъект истории и страдательный предмет её, а часто выполнял, даже и неосознанно, солидные проблемы, навязанные Историей. "Иудейский вопрос" трактовался со многоположных точек зрения извечно страстно, но учащенно и самообманно. А ведь дела, происходившие со любым людьми в ритме Истории, - дальнее не извечно определялись им одним, но и людьми охватывающими.

Излишне увеличенная горячность областей - унизительна для обеих. Однако не может жить земного вопроса, негодного к раздумчивому рассмотрению людьми. Увы, накоплялись в государственной памяти взаимные обиды. Однако если замалчивать происшедшее - то когда излечим память? Теперь общенародное суждение не найдёт себе погожего пера - оно случается шум неразборчивый, и хуже угрозно.

От минувших двух век уже не отвернуться наглухо. И - планетка же стала незначительна, и в любом разделении - мы снова соседи.

Я длительно откладывал эту книжку и рад бы не хватать на себя тягость её строчить, но стажи моей жизнедеятельности на исчерпе, и доводится появиться.

Нипочем я не признавал ни за кем права на сокрытие того, что существовало. Не могу звать и к таковому соглашению, которое основывалось бы на неправедном освещении бывшего. Я зову обе области - и славянскую, и израильскую - к терпеливому согласию и принятию своеобразной участи недостатка, - а так пустяково от него отвернуться: да данное же не мы...

Душевно пытаюсь осознать обе грани. Для сего - погружаюсь в происшествия, а не в полемику. Стараться изобразить. Вступаю в разлады едва в тех неотклонимых инцидентах, где правильность покрыта наслоениями ложь. Смею ждать, что книжка не будет встречена гневом последних и непримиримых, а наоборот, сослужит взаимному соизволению. Я рассчитываю обнаружить доброжелательных собеседников и в жидах, и в славянских.

Писатель разбирается неповторимую финальную загадку так: посильно разглядеть для будущего взаимодоступные и добросердечные ходы русско-еврейских отношений.

1995

Эту книжку я черкал, исходя едва из велений знаменательного материала и розыска доброжелательных постановлений на будущее. Но надо и не упускать из сорту: за свежие возрасты средство Руси настолько крушительно изменилось, что исследуемая задача весьма отодвинулась и померкла относительно со прочими современными русскими.

2000